Слой двух видов: как ноосфера стала инфраструктурой

Расскажу, как это было, с именами и названиями. Остров Панган, Таиланд. Офлайн-движуху мы вели под двумя флагами, GreenPill Phangan и ReFi Phangan, вместе с моим кофаундером Анастасией: одна локальная нода внутри двух глобальных сетей. Таких нод у GreenPill Network и ReFi DAO десятки по планете, от Мексики до Азии, в каждой живые люди в конкретном месте, а держится всё это на телеграм-группах и общих документах. Софт и инструменты мы пилили под EcoSynthesisX: сначала просто студия общественных благ (public goods), потом DAO, наш улей-мастерская и наше лицо во всех этих сетях. Сама идея простая: взять реальный экологический импакт, который обычно живёт и умирает в PDF-отчётах, и вынести его в блокчейн, чтобы его можно было держать и финансировать.

Из мастерской вышел Regen Bazaar, протокол токенизации реального импакта, и два его пилота, собранные вместе с ReFi Phangan: Clean Phangan, где пляжные уборки острова становятся минтуемыми ончейн-объектами, и EcoThailand, восстановление мангров и кораллов Тайского залива, где десятая часть каждой продажи возвращается локальной ноде. Под флагом GreenPill Phangan стартовал DeCleanup Network: подбираешь мусор, грузишь геопривязанные фото «до и после», проходишь проверку, получаешь запись в блокчейне и токены; в 2024-м это были тринадцать живых уборок в Японии, Нигерии и Таиланде.

Деньги пришли не из банка, не из фонда и не от работодателя. С конца 2023-го по конец 2025-го три этих проекта прошли двадцать с лишним грантов: раунды Gitcoin от GG19 до GG23, Giveth, Octant, Celo. Транши смешные по венчурным меркам, от пары сотен до нескольких тысяч долларов, но каждый решали не комитеты, а квадратичное финансирование: тысячи мелких донатов незнакомцев определяют, как делится общий матчинг-пул. А один раунд, Spring QF, EcoSynthesisX провела сама, уже с раздающей стороны: семьсот долларов на трёх чейнах ушли в тот же DeCleanup.

Ни офиса. Ни зарплатной ведомости. Ни одного института в финансовой цепочке. Локальная нода живых людей на острове, глобальные инструменты в руках, и капитал от тысяч незнакомцев, нашедших нас через тот же слой, по которому мы выкатывали софт.

В прошлом эссе я доказывал, что граница ума мягче, чем кажется изнутри: чувствуемое «я», возможно, модель, которую отрисовывает мозг, не более постоянная, чем предсказание твоего лица, ломающееся от бритья. Это вторая половина той же мысли. Граница размягчается и наружу, в общий слой, и история выше показывает, как это выглядит в виде обычной работы.

Сто лет назад этому слою дал имя русский учёный. Он оказался прав сильнее, чем мог знать, и ошибся в одном, в чём не мог не ошибиться.

Две ноосферы, и сбывается одна

Владимир Вернадский, тот самый, из школьной программы, был геохимиком, а не мистиком, и это различие важно. В статье «Несколько слов о ноосфере» («Успехи современной биологии», 1944), своей последней прижизненной публикации, он выстроил слоистую картину планеты. Сначала геосфера, мёртвое вещество. Потом биосфера, слой жизни, которая планету не населяла, а перекраивала: живое сделало кислородную атмосферу, задало химию океанов, сложило известняки. Жизнь стала, его словами, геологической силой. И третий слой, растущий из второго: ноосфера, сфера разума, где человеческое мышление само становится силой геологического масштаба. Он показывал на улику, которую заметит именно химик: самородный алюминий, которого на Земле никогда не существовало, вдруг стали производить в любых количествах. Разум начал оставлять след в породе.

Историк Дэвид Кристиан, пересказывая Вернадского в эссе 2017 года, описал до-ноосферный мир формулой, к которой я возвращаюсь: даже организмы с развитым мозгом добывали энергию и ресурсы поодиночке, точечно, «в пуантилистской манере». Формула Кристиана, не Вернадского, но мысль она схватывает точно. Каждый ум как отдельная точка, связанная с другими медленно и узко. Что изменилось, в изложении Кристиана: люди начали накапливать информацию коллективно, через язык, всем видом. Он зовёт это коллективным обучением и считает, что именно оно сделало нас видом, меняющим планету. Во времена Вернадского это была философская поэзия почти без опоры: ни сети, ни мгновенной связи, ни способа точкам реально соединиться.

У самого слова история грязнее, чем в чистой версии. Оно родилось из парижских разговоров середины 1920-х между тремя людьми: Вернадским, иезуитом-палеонтологом Пьером Тейяром де Шарденом и философом Эдуаром Ле Руа. Кто был первым, спорят до сих пор. Важен раскол между двумя версиями одного слова. Ноосфера Тейяра была духовной: сознание восходит к «точке Омега», к космическому схождению во что-то вроде мировой души. Красиво, нефальсифицируемо и, насколько можно судить, не происходит. Вернадский виталистских настроений своих парижских собеседников не разделял. Его ноосфера светская и материальная: не духовное восхождение, а новая геологическая стадия, которую двигает физическая активность умов: они строят, добывают, связываются, перемещают энергию и вещество в масштабе планеты.

Сбывается версия Вернадского. Никто не сходится в мировую душу. Вместо этого существует инфраструктура: кабель, дата-центры, обученные модели, цепочки, по которым оседает ценность. Технический субстрат, через который разум действует в планетарном масштабе, построенный как инженерия, а не как пророчество. Та половина идеи, которую её автор укоренил в естественных науках, поднимается в стали и кремнии. Мистическая половина осталась ровно там, где была в 1925-м.

А это не просто интернет?

Вот возражение, которое это эссе обязано пережить. Опенсорс собрал операционную систему через почтовые рассылки в девяностые. Википедия сложила энциклопедию из незнакомцев. Удалённые компании координируют тысячи людей, которые никогда не встретятся. Если тезис в том, что «люди теперь координируются через общий цифровой слой», то тезису тридцать лет, а всё написанное выше просто пересказ интернета, к которому степлером прицепили русского академика.

Изменились две вещи, и обе недавно.

Первая: ценность теперь оседает на самом слое. Linux координировали через сеть, но жила там только переписка; деньги, контракты, собственность оставались в старых институтах. В нашей истории финансирование шло по тому же проводу, что и споры: незнакомцы складывали капитал по протоколу, без банка в цепочке. Тот угол сети, в котором прошли мои последние годы, зовёт этот паттерн «Ethereum-локализмом»: локальные ноды живых людей в конкретных местах с глобальными инструментами в руках, вроде нашей панганской, а блокчейны в их описании — «субстрат для человеческой координации» (их формула, не моя). Этот ярлык лишь одно из воплощений паттерна, не его имя. «Сетевое государство» Баладжи Сринивасана — другая ветка того же: онлайн-сообщества координируют капитал, а в перспективе и территорию, с амбицией политического суверенитета, куда более размашистой, чем всё, что описываю я. Общее ядро: слой перестал переносить только разговоры о координации и начал переносить саму координацию, включая капитал.

Вторая перемена та, которую Вернадский увидеть не мог, потому что половины необходимого для неё не существовало. По слою пошёл второй поток координации, и он не человеческий.

Второй поток

Слово «координация» здесь несущее, и я выбираю его сознательно. Прошлое эссе так и не назвало эти системы умами, и здесь это в силе. Непрерывного «я» у них нет, вопрос про опыт открыт. Что у них доказуемо есть, так это способность координировать, и прошлое эссе как раз доказывало, что эти две вещи расходятся.

Слоя тут два, и различие существенно. Первый: агент, зовущий инструменты. ИИ-продажник, которого мы с кофаундерами гоняем для арендной платформы, принимает запрос, тянет варианты из поиска, прогоняет через языковую модель, сверяет доступность с другим сервисом, пишет результат в CRM и дёргает человека только в конце, если вообще дёргает. Отрасль этот паттерн уже стандартизовала, и честное имя ему «агент-к-инструменту»: один агент тянется к своим приборам. Настоящая машинная работа, где в большей части цепочки нет человека. Но это ещё не машины, координирующиеся между собой.

Настоящий случай «машина-к-машине» тоже уже существует, как именованная инфраструктура, и появился за последние полтора года. В апреле 2025-го Google выпустил протокол A2A, agent-to-agent: автономные агенты разных вендоров находят друг друга, аутентифицируются и делегируют задачи между собой, без человека в петле. Собственная документация A2A проводит ту же границу, что и я: это машинный протокол для автономных агентов, подчёркнуто не мессенджер вроде того, где координируются мои живые коллеги. К концу 2025-го основные агентские протоколы съехались под нейтральную крышу, Agentic AI Foundation при Linux Foundation, среди сооснователей крупнейшие ИИ-лаборатории. Второй поток — не моя экстраполяция с одного бота. Его стандартизуют, в открытую, прямо сейчас.

Петля, измеренная

Два потока на одном субстрате могли бы оказаться совпадением, двумя жильцами в одном доме. Одной историей их делает то, что каждый собран из другого, и это проверяемое утверждение, а не метафора.

Направление первое: машинный поток сделан из записи человеческого. Модель обучена на том, что человеческая координация оставила после себя: на всём, что мы написали, обсудили, задокументировали, сфотографировали, сняли и записали. Текстовые модели сжимают наше письмо; мультимодальные сжимают наши изображения, видео и речь. Машинный поток — это человеческая координация в остаточной форме.

Направление второе: человеческая координация всё чаще идёт через машинный поток. Черновики пишутся с моделью в петле, соавторы находятся через неё, а грантовые системы, которыми ещё год назад жили мои проекты, уже тогда вшивали модельную оценку в маршрутизацию денег. В моей рабочей неделе доля координации, хоть в одной точке проходящей через модель, уже не мала. Это анекдот. Следующие два факта — нет.

Примерно с ноября 2024-го около половины новых статей в вебе написаны в основном машиной. Цифра от Graphite, SEO-компании, просеявшей десятки тысяч страниц из Common Crawl, публичного веб-архива, которым, к слову, кормят и обучение моделей, и прогнавшей их через детекторы ИИ. У методики честные пределы: детекторы ошибаются, человеческие тексты за пейволами недосчитаны. Но форма ясна: доля выросла с примерно десятой части до ChatGPT до примерно половины и там встала. Новая запись слоя теперь наполовину машинная.

И вот что замыкает петлю измеримо. В 2024-м Шумаилов с коллегами показали в Nature: модели, которых без разбора учат на рекурсивно сгенерированных данных, необратимо деградируют, хвосты исходного распределения исчезают. Они назвали это коллапсом моделей. Фирмы, строящие машинный поток, теперь чистят обучающие данные от его же собственного выхлопа. Субстрат и его пользователи уже настолько состоят друг из друга, что это стало инженерной проблемой: слой частично пересобирается из своего выхлопа, и его строители с этим борются.

Новой философии для всего этого не понадобилось. Что мышление протекает за пределы черепа, идея старая и именованная: Кларк и Чалмерс в 1998-м доказывали, что блокнот Отто делает работу памяти Отто и в нужном смысле есть часть его ума, а Эдвин Хатчинс показал, что навигацию на мостике корабля ведёт вся связка людей и приборов, а не одна голова. Новы две вещи. Масштаб. И то, что половина строительных лесов больше не пассивна: блокнот Отто никогда не координировал в ответ. Где именно кончается «ум» — спор об определениях, который мне выигрывать не нужно; философы зовут этот риск когнитивным раздуванием, и опасение честное. Структурный сдвиг наблюдаем, как его ни назови.

Чей это слой

Ноосфера Вернадского была, в принципе, ничьей собственностью. Машинный поток — нет. Модели, через которые всё чаще идёт человеческая координация, построены, принадлежат и тарифицируются горсткой фирм, а протоколы агентской координации стандартизуют те же компании, что доминируют в остальном стеке. Так что когда я говорю, что координация теперь идёт через машинный слой, я говорю и то, что она идёт через инфраструктуру, у которой есть владелец. Которая читаема для владельца так, как не читаемо сообщение между двумя людьми. Которую можно гнуть, придушивать и просматривать ровно на том уровне, где координация и происходит. Это та же история концентрации, о которой я писал в серии про богатство, только теперь она в субстрате мышления. Ноосфера, ставшая инфраструктурой, не становится от этого автоматически свободной. Будет слой общим достоянием или платной дорогой, вопрос не технический, и он совсем не решён.

Обратно к ноде

Когда мы поднимали те раунды, я думал, что мы просто пользуемся инструментами получше: быстрее найти людей, двинуть деньги, выкатить софт. Теперь думаю, что мы стояли в самом начале того, что описал Вернадский, в точке, где оно перестало быть метафорой и стало местом, где можно работать. Точки соединяются, как он и говорил. Слой он представлял сферой человеческого разума, и в этой детали век его поправил: слой строится примерно по расписанию, но он уже не только наш. Рядом с нами по нему идёт второй поток координации, собранный из записи нашего собственного и возвращающийся в то, что мы сделаем дальше. Возможно, мы переходная форма, последнее поколение, которое помнит полностью изолированное мышление; держу это как рамку, не как факт. Инфраструктура под этой рамкой реальна в любом случае: её кладут прямо сейчас, и вопрос, чья она, открыт.